Когда я ещё пил, мне казалось, что писать о своём состоянии в какой-то журнал — это удел слабаков и психологов. Я считал себя достаточно сильным, чтобы держать всё в голове. На самом деле я просто боялся видеть правду чёрным по белому. Потому что стоит записать фразу вроде «вчера пил три дня подряд» — и вот она лежит перед тобой, осязаемая, невозможно переписать в памяти так, как захочется.
Первую запись я сделал спустя две недели после того, как остановился. Руки тряслись, почерк был корявый. Писал о том, что не спал третьи сутки, что думаю о водке каждые пятнадцать минут, что звонил знакомым, которые всё ещё пьют, но потом выключил телефон. Написал, что тошнило от выпитого кофе. Маленькие, не героические подробности. И когда я это записал, произошло странное: стало легче. Не потому что проблема исчезла, а потому что она перестала быть размытой. Я знал точно, что со мной происходит, вместо того чтобы гадать.
Что я видел в записях о себе
Через месяц я перечитал свои первые заметки. Поразило то, сколько я себе тогда врал. В одной записи я написал, что это был «последний раз» — и написал это же самое через три дня в следующей записи, а потом ещё через четыре дня. Я обещал себе, что буду ходить в спортзал с понедельника. Спортзал я посетил один раз в середине марта, а записал об этом планов двадцать. Я писал, что люди вокруг меня понимают, что я изменился, но по запискам было видно, что брат мне не верит, что мать ходит вокруг меня как по стеклу, что друзья просто исчезли, потому что я был неприятен в состоянии трезвости.
Ложь в дневнике — это самая бесполезная ложь, потому что обманываешь только себя. Я начал писать по-другому: не то, что хотел бы чувствовать, а то, что чувствовал на самом деле. Писал, что тоска похожа на физическую боль в груди. Писал, что смотрел на бутылку минеральной воды и она казалась мне врагом. Писал, что в субботу вечером я плакал от скуки. Никакой романтики, никакого «я борюсь с зависимостью» — просто факты. И где-то к четвёртому месяцу я заметил, что эти записи стали читать как документ нормализации. Тоска по-прежнему приходила, но реже. Боль уменьшилась с девяти баллов до шести. Скука осталась, но я научился с ней жить.
Зачем это работает на самом деле
Люди думают, что дневник — это про выговариванье. На самом деле это про отслеживание. Когда ты пишешь каждый день, даже по два предложения, ты не можешь врать долго. Самообман требует согласованности, а записи не согласованы — они честны. Я писал в те дни, когда хотел напиться. Писал, что причина — ссора с матерью, или скука, или годовщина чего-то плохого. И когда я переходил на третий месяц трезвости, я перечитал записи за первый месяц и увидел, что каждый раз, когда я собирался пить, я был либо один, либо зол, либо того и другого сразу. Это было полезнее любого совета. Я точно знал, что мне нужно делать: не быть одному в пятницу вечером, и если гнев накапливается — выговориться.
Сейчас я пишу редко — не каждый день. Но когда возникают сомнения, я беру старые записи. Читаю про то, как я был на четвёртый день без сна, про то, как рвало кишками, про то, как я звонил маме в три ночи и просил помощи. И тогда становится ясно: это было так, это было реально, и я не хочу обратно. Дневник — это не мотивация. Это просто правда о себе, которую ты не сможешь потом переписать в собственной памяти, как бы ни хотелось.
Это личный опыт, а не медицинская рекомендация.
Источник: Penzu
Чистая жизнь 
Оставить комментарий